Этот день в истории моей семьи

Отца моего отца, Савватия Ивановича, призвали в армию в 1939-м. Он уже был взрослым, оставил дома жену и троих детей. Его определили конюхом в артиллерийскую часть.
Как он рассказывал потом моему отцу, поначалу в войне с финнами пришлось нелегко. Точнее, финны внушали тихий ужас. Ночью, в халатах-невидимках, небольшой группой, вооруженные превосходными автоматами, они нападали на советские части и также внезапно исчезали. Попробуй, догони их в лесу.
Потом наши приноровились, и закончилось это все взятием линии Маннергейма.
Потом все годы войны дед Савватий таскал пушки. В основном сорокопятки. В противотанковой артиллерии погибали очень быстро, а ему везло. Лошадей рядом убивало, а он оставался жив.
9-го мая 1945 года он встретил в городе Берлине. Домой в деревню Кузьминскую Архангельской области он вернулся после демобилизации в июле 45-го.

Моему отцу в 1945-м исполнилось восемь лет. Всю войну мать работала в колхозе, за это ей в специальной тетради ставили палочки. Государство позволяло держать корову, только утренний и вечерний удой нужно было сдавать государству в виде налога. Зато и детям кое-что перепадало — накрошенный в миску хлеб поливался молоком из кружечки — и это считалось пищей богов. После победы вернулся дед Савватий, и стало полегче.

Дед с бабушкой умерли до моего рождения, и я их совсем не знаю.

Моя бабушка по матери была дочкой врага народа. В 1930-м сельсовет (село Пески, Воронежская область) обнаружил, что у прадеда в хозяйстве имеется крупорушка (это такое приспособление для изготовления пшена из проса). Да и дом у них был крепкий, как раз для библиотеки. К ним пришли, увели семью под арест, а соседям сказали забрать их пожитки себе. Соседи честно растащили вещи, а на следующий день принесли все обратно как раз к эшелону. Самой ценной вещью была швейная машинка, она позволила семье выжить. В эшелоне поехали прадед с женой и двумя детьми. Остальные трое детей были уже взрослыми и жили отдельно. Их выгрузили где-то в Архангельской области, в лесу, в бывшем летнем поселке лесорубов (дело происходило зимой). Много людей погибло, особенно стариков и детей, но бабушке с братом (сейчас о нем речь) повезло — они были уже подростками. А к прабабушке приходили крестьяне из местных, приносили материю и просили сшить что-нибудь в обмен на еду.

В 37-м их реабилитировали, вернули паспорта и разрешили вернуться на родину. Бабушкин брат после начала войны попал на курсы связистов. Через полгода его определили на фронт. В первом бою его послали восстанавливать связь. В первом бою его и убили.

Больше всего в этой жизни повезло моему деду Петру Александровичу (отцу моей мамы). К 1941-му году он был старшим лейтенантом и служил техником на аэродроме города Василькова под Киевом. По своей прихоти он женился на дочке раскулаченного крестьянина, в 1937-м родилась моя мама, а осенью 41-го ожидалось рождение еще одного ребенка.

22-го июня дед находился на летнем аэродроме (на лето самолеты разлетались по полевым аэродромам). Летчики были в отпусках по случаю воскресенья, самолеты стояли красиво в ряд вдоль взлетной полосы. Как поется в песне: «Киев бомбили, нам объявили, что началась война». Так вот, бомбили не Киев, он нафиг не был нужен немцам, бомбили летние аэродромы под Киевом. Дед был первым, кто орал в трубку начальству про девятки бомбардировщиков и про зажигательные бомбы, а ему в ответ орали, чтобы прекратил панику и что его будут судить как провокатора. Дед успел передать бабушке записку из четырех слов «Береги себя и детей», а беременная бабушка с моей мамой успела погрузиться в эшелон и уехать подальше от Киева.

Дальнейшие приключения деда не умещаются в моей голове — не может выпасть столько везения одному человеку. Вместе с сотнями тысяч красноармейцев, защищавших Киев и отступавших из западных областей, он оказался в окружении. Вместе с какой-то частью он попал в плен. Немцы нашли пленным работу — их составили в шеренгу, заставили сцепить руки и стали водить по взлетной полосе, разминируя таким образом аэродром. Когда слева или справа от деда солдата убивало миной, пустоту замещали другим пленным. Через три дня дед сбежал.

И начались месяцы продвижения на восток, за уходящим вперед фронтом. В детстве мне запомнилась такая картинка из рассказов деда: он ночевал в поле в скирде соломы. Это было еще в первые дни окружения, когда немцы охотились на красноармейцев, как на зайцев. Так вот, рано утром, вытянув цепь по всему полю, немцы шли и проверяли штыками все подозрительные кучки соломы. Деду повезло.

В середине 42-го он наконец-то вышел к своим, в районе города Калач-на-Дону. Его отвезли в ближайший фильтрационный лагерь. Про три дня в плену он не говорил. Да и семье рассказал спустя двадцать лет. А в конце жизни, будучи девяностолетним стариком, забыл, что можно уже не бояться, и снова стал отрицать, что побывал в плену.
В лагере было не плохо, за исключением того, что каждую ночь кого-то из барака вызывали и уводили на расстрел (это слова моего деда). А в это самое время фашисты рвались к Волге, им оставался последний километр.

Через полгода выяснилось, что дед не является изменником Родине, его восстановили в звании и отправили служить в летное училище в г. Кузнецке Пензенской области. Он забрал к себе семью и там они встретили 9-е мая.
После демобилизации они отправились на Север, на родину деда.

В 1952 году у них родилась двойня: мои дядья Саша и Сережа.

С праздником вас!